Парадоксы коммунизма

Опубликовано: 27.10.2017 Печать E-mail

Б.П. Вышеславцев

Об авторе

Юрист и философ, приват-доцент Московского университета.

"В эмиграцию он прибыл в 1922 году вместе с группой, высланных из Советской России, ученых. Запомнились его слова, произнесенные при первой беседе: «Философия должна быть теперь не изложением малодоступных для людей теоретических проблем, но учительницей жизни». Отсюда тяга его к религиозной философии, на которой он сосредоточился в эмиграционные годы. Однако, под «религиозной философией» он не понимал богословской догматики, всегда ему чуждой. Он был свободным религиозным философом, в котором, однако, всегда чувствовалась древняя философская традиция и глубокое философское образование. " (Из некролога - 1954 год.)

Откуда явилось странное мнение, что коммунизм и социализм есть борьба с капитализмом и уничтожение того зла, которое существует в капитализме?

На самом деле коммунизм есть предел капитализма и возведение в предельную степень того зла, какое Маркс ставил в упрек капитализму:

Капитализм обращает многих в пролетариев, в рабочих и с развитием своим все большее количество хозяев делает рабочими — коммунизм обращает всех в рабочих, за исключением тех, кто властвует над рабочими.

Капитализм делает свободу договора для рабочего минимальной, почти иллюзорной — коммунизм ее уничтожает совсем.

 

Капитализм отнимает орудия производства у многих и сосредоточивает их в немногих руках — коммунизм отнимает орудия производства у всех и сосредоточивает в единых руках.

Капитализм уничтожает в значительной степени быт, религию, семью (как на это злорадно указывал Маркс) — коммунизм отрицает быт, религию, семью совсем.

Капитализм поглощает автономию многих частных хозяйств. Коммунизм уничтожает автономию частного хозяйства совсем.

Коммунизм есть монопольный и суверенный капитализм, в котором права новых «хозяев» бесконечно увеличились, а права рабочих бесконечно уменьшились. Они собственно равны нулю: ибо раньше рабочие имели право забастовать или перейти к новому хозяину — теперь это невозможно. Прежние хозяева властвовали экономически, но не политически: они не могли судить, управлять, законодательствовать; новые хозяева — делаются носителями экономической и политической власти, бесконечно более абсолютной и всеобъемлющей, чем власть помещика над крепостными. На них некому жаловаться и от них некуда уйти. Положение рабочих и крестьян безмерно ухудшается, ибо возможность эксплуатации безмерно увеличивается. То, что новые хозяева приобрели власть не наследованием и не накоплением, как старые, а насилием и захватом (революционным путем), нисколько не свидетельствует о их гуманности, а скорее говорит о жестокости, склонности к преступлению и тирании. То, что новый тиран обещает восставшим рабам при свержении старого тирана, всегда имеет мало цены.

Здесь надо искать объяснения того, откуда возникло странное мнение, что коммунизм есть «борьба с капиталом». Остроумная демагогическая подмена понятий: коммунисты искренно ненавидят капиталистов, но не капитал; и именно потому ненавидят капиталистов, что любят капитал. Капитал есть экономический фундамент коммунизма, который нуждается в его накоплении и концентрации. Однако, новые капиталисты не любят именоваться капиталистами и это не только в том смысле, в каком Робеспьер не любил именоваться тираном: нет, скромные права «буржуазии» слишком ничтожны для этого суверенного положения: «капиталист» означает ограниченную, только экономическую силу — здесь же власть неограниченная: экономическая и политическая, необычайная гипертрофия власти, неведомая никакому историческому государству!

Существует ли качественная разница между капитализмом и коммунизмом или разница существует только в степени!

Конечно, есть разница качественная и принципиальная, как между пределом и приближением к пределу, как между прямой и кривой. Возрастание болезни имеет своим пределом смерть. И, конечно, есть качественная разница между болезнью и смертью. Капиталистическая болезнь общества состоит в извращении субъективного права, права собственности, свободы договора, автономии частного хозяйства (подобно тому, как болезнь современной демократии есть извращение политической автономии), это извращение коммунизм предлагает устранить посредством уничтожения субъективного права, права собственности, свободы договора, автономии, — т. е. посредством уничтожения того, что в капитализме является остатками прежнего здоровья общества, остатками права и справедливости.

Что можем мы сказать принципиально в защиту капитализма? Конечно, капитализм есть рай земной по сравнению с коммунизмом и в частности рай для рабочих и крестьян: бедняк еще может сделаться средняком, средняк — кулаком... Здесь еще есть надежда на жизнь, на счастье, на свободу. Болезнь небезнадежна, ибо еще теплится жизнь.

Предпочтем ли мы «стабилизацию капитализма»? В силу усталости от пребывания в русском коммунизме, в силу отвращения к опытам социальной вивисекции и дрессировки, в силу, наконец, морального чувства к остаткам права и свободы в капитализме, — конечно предпочтем для себя, для близких и родных, для всего несчастного послевоенного поколения. Но кто хочет не только передышки, кто смотрит вперед, тот должен помнить, что стабилизация капитализма есть стабилизация болезни.

Она нежелательна и невозможна: болезнь не стабильна, она движется или к выздоровлению или к ухудшению и общество не стабильно, оно динамично, оно растет или увядает. И нельзя желать стабилизации болезни: плохое утешение для больного, что иначе будет еще хуже; особенно нельзя рекомендовать «стабилизацию» тем, кто наиболее страдает от болезни капитализма: существует отчаяние и оно может предпочесть коммунистическую смерть лишь бы избавиться от невыносимого положения (Tant pis, il faut changer!). Однако, вовсе не верно, будто болезнь капитализма необходимо и фатально развивается в сторону концентрации, имеющей своим пределом коммунизм, как это думал Маркс. Такой фатальности не существует. И здесь, в своей главной социологической концепции, марксизм терпит полное крушение.

Коммунизм действительно доводит до крайнего предела и концентрирует все болезни капитализма, но коммунизм есть не единственное направление для развития общества: существует другое, противоположное; внутри капитализма возможно обратное движение, своего рода самоизлечение и оно необходимо должно идти в направлении обратном концентрации, направлении антикоммунистическом — к децентрализации капитала.

В сокращении