Альфред Ципс. Поиск следов

Опубликовано: 14.11.2017 Печать E-mail

Однажды, июньским солнечным днём 1944 года, один маленький мальчик бежал, как привязанный, вслед за колонной немецких солдат, сопровождаемый полными страха возгласами матери. Это происходило нa перроне железнодорожного вокзала городка Фрейденталь ( Судетская Силезия). Причиной тому был марширующий в колонне после короткого отпуска по ранению и возвращающийся на Восточный фронт отец, а тем мальчиком был я:

Альфред Е. Ципс, род. 03.01. 1938 года в Раазе, район Фрейденталь. Этот день в июне 1944-го - моё единственное сохранившееся воспоминание о моём отце, который был призван в армию ещё к началу польского похода. Картины этого дня, часы прощания с ним, слёзы матери в кругу нашей семьи и близких с тех пор не покидали меня в течение всей моей жизни. Они возникали всегда, когда речь заходила о моём отце, и были связаны с надеждой на его возвращение, на нашу новую встречу, которую мы с мамой лелеяли в наших сердцах и которую нам дарило извещение о том, что отец пропал без вести: с 13 июля 1944 года от исчез в деревне Сухново, то есть, не убит, не мёртв. Может быть, он в плену?..

 

Только с прибытием последних эшелонов из России постепенно пришло понимание: никакой надежды больше нет. С годами побуждаемое разговорами со старыми солдатами, изучением литературы о войне и контактами с „Союзом по уходу за воинскими захоронениями“, становилось всё сильнее моё желание найти наиболее вероятное место гибели моего отца.

Моим помощником в этом стал молодой русский музыкант из Минска, с которым мы подружились при одном из его частых посещений Германии, он сам предложил мне свою помощь. Вначале он добыл для меня из военного архива Минска книгу ежедневных военных сводок соответствующего участка русского фронта, которое удивительным образом совпадала с аналогичной информацией, которую я получил в архиве Берлина. Даже копии карт (чёрно-белые) обеих сторон были абсолютно идентичны и окончательно подтвердили:

деревня Сухново (переименованная в Сырокново) была тем самым местом, которое я искал, оно расположено в 30 км на северо-восток от городка ОПОЧКА.

В июле 2006 я был готов к поездке. Превозмогая свой страх перед полётами, я принял приглашение своего друга Сергея в Минск, город, произведший на меня сильное впечатление своим великолепным расположением, гостеприимными и дружелюбными жителями и бросающейся в глаза чистотой - далее мы с Сергеем на его стареньком автомобиле „Форд-Эскорт“ держали путь в направлении ОПОЧКИ - я ехал, преодолевая усиленное сердцебиение (действовало также и подспудное многолетнее представление о враге, внушённое старыми солдатами...).

После нескольких часов по преимущественно очень хорошим белорусским дорогам мы достигли маленького пограничного поста России.

Удивлённые отсутствием всякого паспортного и визового контроля (при том, что получение российских виз было связано с некоторыми сложностями), мы должны были уплатить дорожный сбор за преимущественно плохие российские дороги. Наш путь лежал по бесконечно длинным и густым пихтовым и берёзовым лесам, мимо необработанных полей и маленьких деревень. Дома из сборных панелей, лачуги, соединённые немощёными улицами и дорогами, и часто встречающиеся здания из камня и бетона.

В память приходили рассказы и описания этой страны участниками войны, из литературы и фильмов о войне: далёкая, пустынная и забытая страна - бедность, которая и при нашей поездке бросалась в глаза,- казалось, что время задержало своё дыхание. Вечером - прибытие в ОПОЧКУ, бывшую в прошлом важным узловым пунктом, потому и шли за неё ожесточённые бои и при наступлении Вермахта, и при отступлении, а перед этим она была в 1943-44 годах объектом боевых действий русских партизан.

Памяти об этом времени посвящены многочисленные фотографии в маленьком помещении военного музея в ОПОЧКЕ, который мы посетили во второй день нашего пребывания там.

Десятки партизан на фотографиях на стенах, среди них много женщин с притягивающими внимание суровыми лицами, которых тоже чествуют как героев. Преисполненный гордости, демонстрирует мне молодой заведующий музеем, учитель, собранное немецкое оружие и предметы снаряжения, настаивая, чтобы я непременно внёс себя в предложенную гостевую книгу, где я с удивлением обнаружил и имена немецких посетителей.

В первый же день, после довольно беспокойной ночи в очень скромном городском „отеле“, мы с Сергеем поехали в СЫРОКНОВО. После примерно 10 км пути в северном направлении (на Псков - переводчик) мы увидели неприметный, почти нечитаемый указатель, который мы едва не пропустили. Развилка, выведшая нас на широкую, каменистую и ухабистую полевую дорогу. Через 2 км - маленькая деревушка, указавшие нам дорогу дети, а потом ещё 10 км то степи, то леса.

И, наконец, размытый, неразличимый указатель названия деревни, и через 50 метров – один дом – СЫРОКНОВО - мы у цели. Мы остановились, никого не видно. Взгляд на деревенскую улицу, - ещё один дом в отдалении, и ни одной живой души. Однако, надо искать. Идём через заботливо ухоженный огород к дому, стучим.

После некоторого затишья нам открывает старуха с недоверчиво-настороженным взглядом.

После того, как Сергей объяснил ей причину нашего приезда и представил меня, её лицо просветлело. Она охотно откликается на нашу просьбу побеседовать, и предлагает нам присесть на скамейку у дома, маленькой избушки с небольшим деревянным навесом. Я очень осторожно стал её расспрашивать, задавая вопросы на английском, Сергей переводил их на русский. Раз за разом удивлялась она нашему появлению в этой вымирающей, по её словам, деревне, в которой ни разу после войны не было ни одного немца.

Ей было в 1942 году, когда немецкие солдаты заняли деревню, 17 лет, и она, естественно, хорошо помнила то время, когда немецкие солдаты в ней постоянно находились,- рассказывала она. Меня, конечно же, особенно интересовал вопрос, каково было отношение оставшихся в деревне жителей к немецким солдатам.

До, она хорошо помнит то время. Немцы все были очень дружелюбны и готовы помочь. Мы вместе устраивали праздники, танцевали и пели, женщины стирали солдатам бельё. За это они снабжали нас продуктами, прежде всего, хлебом и супом, вспоминала она. Такой ответ сильно удивил меня тогда. Я попросил Сергея объяснить ей, что я ищу правду, и потому она, разумеется, может мне рассказать и о том, не было ли со стороны немецких солдат грубостей или дурных поступков в отношении жителей. Несмотря на мои неоднократные предложения рассказать мне обо всём, что она как почти взрослая женщина пережила, она пояснила, сопровождая слова выразительными жестами, что немецкие солдаты были очень порядочными людьми, и, к тому же, очень дисциплинированными.

Иногда она наблюдала, что офицеры были слишком строги к солдатам, но она сама и вся её семья не могут ничего плохого о них сказать. И потом, ведь это была война, и она до сих пор очень печалится о многих погибших в боях. 13 июля 1944 года она вместе с другими жителями деревни вынужденa былa спасаться бегством в ближних лесах, а когда они вернулись, повсюду по полям и лугам лежало множество мёртвых солдат.

Они были похоронены в поле, где-то за домами деревни. Слёзы текли по её морщинистому лицу, когда она это рассказывала, и я отбросил мысль показать ей привезённые с собой пару фотографий моего отца. Разве сможет женщина вспомнить одного из погибших через более чем 60 лет? - Это невозможно. Но мои предположения превращались всё более и более в уверенность: здесь, в СЫРОКНОВО, произошёл в июле 1944 года бой с наступающими русскими войсками 323-го гренадёрского полка Вермахта, и 13 июля мой отец нашёл именно здесь свою смерть. Ни надгробного камня, ни креста, никакого знака, никаких следов,- но в этот момент меня переполняло сильное чувство, что я имею возможность через 62 года находиться совсем близко к своему отцу. Мы сделали фотографию с этой женщиной на память и простились с ней, не забыв пообещать на следующий день ещё раз навестить её.

Через примерно 200 метров стоял ещё один дом, похожий на жилой. Не успев решиться постучать в дверь, мы увидели на некотором удалении направляющуюся к нам пожилую женщину.

Когда она уже была достаточно близко к нам, мы разглядели, что она несла вёдра с водой. Позже она поведала нам, что воду ей приходится носить из находящегося в километре от дома колодца, поскольку в доме нет водопровода. Зимой немного проще, потому что кругом лежит снег, который можно топить, добывая талую воду. Женщина была немного моложе своей соседки, и так же с большим удивлением, как на совершенно невероятное событие, реагировала на появление в „бедной, заброшенной“ деревне немецкого гостя, который наверняка заблудился. Причина моего приезда быстро дошла до её сознания, и снова я услышал, что она - в ту пору 12-13-летняя девчушка - сохранила живые воспоминания о немецких солдатах 1943-44 годов.

Я задавал ей те же вопросы, почти те же самые, и слышал ответы, которые мне давала уже её соседка. Немецкие солдаты жили в доме её родителей, дарили ей маленькие подарки, - например, один молодой солдат сделал для неё куклу, часто угощал сладостями. Нередко получали хозяева и пищу из самоходной кухни (она имела в виду, конечно же, „гуляшную пушку“, то есть, солдатскую кухню на колёсах - переводчик). Перед началом боёв за деревню, она с матерью и младшими детьми спрятались в ближних лесах. Когда появилась возможность вернуться, многие дома горели. И она видела множество мёртвых повсюду.

Да, они были где-то на лугах и полях за деревней похоронены, много трупов были сожжены,- об этом часто рассказывали потом родители. Она выглядела очень печальной и задумчивой во время своих воспоминаний об этом, глаза её были полны слёз. Очень осторожно попытался я поведать ей о моих чувствах в этот момент, и о том, что наши солдаты, среди которых был и мой отец, тоже наверняка были благодарны жителям за то, что они ощущали себя относительно защищёнными в этой деревне, что доказывает преодолевшую все барьеры вражды человечность в отношениях. Она пригласила нас в дом попить чаю.

Одна большая, разделённая занавеской, комната, большая, отделанная кафелем, печь, телевизор, маленькое радио. Ни ванны, ни домашнего туалета, ни телефона, но всё чисто, везде порядок.

И, не дожидаясь наших прямых вопросов, она стала рассказывать о своей жизни.

После войны вышла замуж, родила 4-х детей, работала на тяжёлых работах по 16 часов в день в соседнем колхозе, муж рано умер. Сегодня она очень больна, одинока, дети далеко, она одна в этой деревне, в которой некогда было 84 двора. Недалеко от уже упомянутой соседки живёт ещё одна пожилая женщина, следующий дом от неё, и тоже одинокая.

-Пенсия?

Мы пересчитываем названную цифру и получаем около 80 Евро в месяц, и потому куры, поросёнок и огород - просто необходимы для выживания. Однажды в неделю, -- зимой интервал увеличивается -- приходит машина с продуктами из ОПОЧКИ, и это единственная связь деревни с внешним миром. Сталин и коммунисты виноваты в том, что они теперь бедные и больные. - Дети? Для них здесь сегодня нет никакой перспективы, они живут в Витебске и в Санкт-Петербурге. Этот разговор очень тронул меня, я ей тоже обещал ещё вернуться.

Сделав пару снимков, я пошёл, обуреваемый своими мыслями, вдоль по улице до самого конца деревни. Отчётливо были видны заросшие тропинки к заброшенным и разрушенным домам. На немногих сохранившихся сараях свили гнёзда аисты - символы жизни над полями мёртвых. Я искал следы в этой деревне, и прощаюсь с ней с сознанием того, что нашёл их.

На следующий день произошёл уже упомянутый визит в маленький музей в ОПОЧКЕ и примечательная встреча с одним 80-летним мужчиной с ампутированной ногой и одним ослепшим глазом - следствием участия в партизанской операции „в борьбе против немцев“.

Мои конкретно сформулированные вопросы привели его в некоторое замешательство. Только после того, как Сергей сумел убедить его в том, что меня интересует правда, и что я хорошо понимаю его ситуацию, он начал рассказывать. Ему, Виктору, было 15 лет, когда немцы заняли его родное село рядом с ОПОЧКОЙ. Это случилось где-то в конце 1941 года.

Мастерская его отца, а точнее, кузница, была конфискована - его отец должен был помогать немецким солдатам. В течение почти двух лет он сам убедился в том, что немецкие солдаты вели себя не только внешне дисциплинированно, но и часто снабжали его семью продуктами питания.

В середине 1943 года его, 17-летнего парнишку, увели с собой партизаны и включили в борьбу с германским Вермахтом, и он, бросив взгляд на меня, сказал с видимым внутренним переживанием, как он сожалеет об этом, добавив, что выбора у него не было: ведь шла война.

Он дорого заплатил за это: его тяжёлое ранение едва не стоило ему жизни. Никаких обвинений против немцев,- он вспоминает о них как о хороших и дисциплинированных солдатах.

Он от всего сердца желает, чтобы никогда больше вражда и война не могли нарушить отношений между нашими народами , эти чувства он позже неустанно вкладывал в сердца своих школьников как учитель и директор школы. Слёзы стояли у него в глазах, когда он в минуту прощания попросил передать это его пожелание в Германию и призвал вместе бороться за примирение наших народов и за мирное будущее для наших детей.

Мне было легко дать ему слово, потому что он подтвердил мою уверенность в том, что наше общее желание связано с большими шансами для будущего Германии и Европы. Я пообещал обязательно вернуться. К Рождеству 2006-го года я получил трогательное письмо от Виктора - он вспоминал с радостью и благодарностью о нашей встрече и напомнил, что я не должен забыть, что дал ему слово: внести свой вклад в дело примирения и мира между нашими народами.

Виктор П. прислал мне в этом письме фото со своего 80-го дня рождения. Да, он рад нашей предстоящей встрече и хочет представить мне своих детей и внуков. На обратном пути из ОПОЧКИ в Минск мы коротко навестили находящееся в стадии строительства немецкое солдатское кладбище в СЕБЕШе; там обретут своё последнее достойное пристанище более 30.000 немецких солдат.

Его освящение должно состояться в сентябре 2007 года. Это была одна из глубоко взволновавших меня поездок, которую я описал в “ Поиске следов“. Сознание того, что я присутствую рядом с местом, где 62 года назад был мой отец, было успокаивающим, даже при том, что я не мог постоять у его могилы и печально помолчать.

К тому же я должен объяснить читателям, почему я это сообщение о поездке обнародовал именно в Витико-письмах.* Я сделал это прежде всего потому, что для меня привычные впечатления являются доказательствами того, что это наш (витиканский) долг- неустанно защищать честь наших солдат Вермахта от левацкого духа времени, от бессовестных перевирателей и клеветников, от доносчиков и фальсификаторов.

Де Голлю принадлежат слова, что „характер народа определяется тем, как он после потерянной войны относится к своим солдатам“ - это я сейчас не буду комментировать.

Неопровержимым доказательством того, что написанная победителями и их услужливыми исполнителями история должна быть скорректирована, является исследование израильского(!) Генерального штаба, которое я хочу довести до сведения моих читателей. Я нашёл для себя дальнейшее, абсолютно личное подтверждение, что могу с благодарностью вспоминать о своём отце, с честью выполнявшем свой долг перед Отечеством, и хранить в сердце память о нём и о его ратных делах.

Оценка армий израильским Генеральным штабом.

Израильский генеральный штаб, который такими действиями, как “ Полный отлив“, притягивает внимание всего мира, использует для обучения израильских войск исследования армий мира, которые участвовали в Первой и Второй мировых войнах. Более тысячи военных специалистов были привлечены к изучению вопроса о качестве различных армий.

Высокие офицеры разных наций, такие, как уже умерший американский генерал Маршалл, французский генерал Кёнигунг, британский военный писатель Лидделл Харт тоже участвовали в этом анализе. Эти знатоки военного дела высказались по вопросу о том, которая армия считается лучшей, чьи солдаты самые дисциплинированные?

Высказывания свидетелей

1. „В противоположность общепринятому мнению, историческое толкование фактов, на которых основывались приговоры Нюрнбергского трибунала, не соответствовали правде“.

Лорд Мауки, 1950 г., „Триалзанд Еррорз“

2. „Независимо от того, где мы сталкивались с германским Вермахтом - в Африке, Италии или во Франции, - мы всегда имели дело с порядочным противником. Немецкий солдат всегда, даже при невероятной жестокости противника, воевал, обладая высочайшей степенью инициативы. По этим критериям Израиль разработал список армий в порядке их оценки экспертами. Из него следует, какие армии по баллам, оценивающим их воинские качества и боеспособность, находятся во главе этого списка.

Как наиболее храбрых солдат обеих Мировых войн Израиль назвал немцев. За ними следуют французы в Первой и японцы -- во Второй мировой войнах. Германские вооружённые силы были признаны самыми дисциплинированными в обеих войнах. Как лучшие элитные части Второй мировой войны отмечены американские подводники („кожаные затылки“), британские части особого назначения, французский иностранный легион, немецкие Ваффен-СС и советская рабочая милиция. Оценка проводилась по баллам, максимальный балл: 100, и результаты следующие:

В Первой мировой войне:

Немецкая армия 86 пунктов

Французская армия 65 пунктов

Английская армия 59 пунктов

Турецкая армия 52 пункта

Американская армия 49 пунктов

Русская армия 45 пунктов

Во Второй мировой войне:

Немецкие вооружённые силы 93 пункта

Японская армия 86 пунктов

Советская армия 83 пункта

Финская армия 79 пунктов

Польская армия 79 пунктов

Британская армия 62 пункта

Американская армия 55 пунктов

Французская армия 39 пунктов

Итальянская армия 24 пункта

Источник: Вольфганг Хенниг: История времён в цитатах.

Высший пункт исторических представлений, издательство „Тюрмер“, статья от 10.05.1958 г.,

Тель-Авив.

Штейнер Феликс, „Выдающиеся армии“, издательство Плессе, Гёттинген,1963 г, стр. 209:

„А. Ципс отдаёт большое предпочтение сдержанности и дисциплине ...“

Регинальд Пагет, британский юрист и член Парламента, защитник генерала-фельдмар- шала фон Манштейна:

3. „Перед немецким солдатом я снимаю шляпу. Я воевал против вас у АНЦИО в Нормандии и могу только сказать: ваши солдаты были первоклассными воинами. Чего вам недостаёт, так это больше самоуважения и патриотизма. Вы - великий народ! Вы на это имеете право! В лице Вермахта вы имели армию, которая удивила мир“. Вернон Вальтерс, американский посол в Бонне.

---------

*Витико-сайт – сайт Союза Судетских немцев

Перевод Виталия Киллера