Война с Советской Россией и вступление в войну СШA; капитуляция вермахта

Опубликовано: 18.08.2017 Печать E-mail

(Из книги Иоахима Ноливайки «Тридцатилетняя война 20-го столетия и её последствия для Германии»)

22 июня 1941 года «мир затаил дыхание». Самая совершенная и опробованная в боях армия мира начала операцию «Барбаросса» против Красной армии, намного превосходившей вермахт по численности живой силы и вооружения. На германской стороне выступили Финляндия и Румыния, желавшие вернуть утраченные в 1940 году территории, а также Словакия и Венгрия. Началось одно из самых великих сражений в мировой истории. В первые недели войны Гитлер и верховное командование вермахта были просто поражены силой противника, и Гитлер по праву упрекнул германскую разведку под руководством Канариса в недостаточной осведомлённости. Однако несмотря на это вермахт добился колоссальных успехов в первые дни войны, которые прежде всего связаны с тем, что он наткнулся не на хорошо организованную оборону противника, а, наоборот, на полном ходу врезался в мощную вооружённую группировку, занимающую исходные позиции для наступления и приведённую внезапным немецким ударом в полное замешательство.

Этим объясняется непомерно высокое число пленных и быстрое продвижение немцев на Восток. Уже в первые недели войны были взяты в плен многие сотни тысяч советских солдат, одна только 17-я танковая дивизия уничтожила 502 вражеских танка. Несмотря на то, что люфтваффе располагала меньшим количеством самолётов, она смогла в течение четырёх дней завоевать господство в воздухе и сыграла решающую роль в начальных успехах немецких войск. Как в прежних походах, так и в русской кампании основная часть нагрузок и лишений выпала на долю немецкой пехоты. Проходя в день по 30-40 км, она всё равно не поспевала за танковыми и моторизованными соединениями и была не в состоянии перемалывать окружённые вражеские подразделения. Поэтому многим советским солдатам удалось избежать плена и скрыться в лесах, где они примкнули к партизанскому движению.

Никудышное состояние русских дорог доставляло людям и транспортным средствам чудовищные проблемы. Лишь немногие дороги были проложены по германскому образцу, и чем дальше войска продвигались на восток, тем острее вставал вопрос их снабжения. С середины июля 1941 года усилилось сопротивление Красной армии. Отчасти это было обусловлено такими естественными препятствиями, как припятские и волховские болота, где сначала надо было проложить дорогу или гать. Начальник генерального штаба вермахта генерал-полковник Гальдер на совещаниях ОКВ (Верховное командование Вооружённых сил Германии) вынужден был уменьшить свой оптимизм: «Создавшееся положение всё отчётливее свидетельствует о том, что мы недооценили огромную мощь России, которая, использовав все возможности тоталитарного государства, очень тщательно подготовилась к этой войне... Это относится к экономике, транспортному делу и количеству пехотных дивизий. До сих пор мы смогли идентифицировать 360 дивизий! Конечно, по оснащению, вооружению и командному составу их нельзя сравнить с нашими, но они существуют, и когда мы уничтожаем 10, то на их место сразу заступают 12 новых.» (Франц Гальдер: Журнал боевых действий, том 3; Штутгарт, 1962-64 гг., стр. 170)

«Генерал мороз» в значительной мере способствовал тому, что военная удача впервые отвернулась от избалованных победами немецких войск. Многообещающее и с таким усердием осуществляемое наступление на Москву окончательно захлебнулось из-за страшных морозов. Здесь, под Москвой, наступил коренной поворот во всей войне, который многие осознали лишь год спустя под Сталинградом. Морозный период длился 180 дней. Немецким армиям и их союзникам, равно как и советским войскам, пришлось лично испытать всю первобытную силу этой страшной русской зимы, когда столбик на термометре опускался до – 40° C, а нередко и до – 48 С. Британский военный историк генерал Д. Фуллер пишет: «То, что совершил немецкий солдат, абсолютно неподготовленный к зимним условиям ведения войны, явилось одним из величайших подвигов в военной истории».

В декабре 1941 года, после вступления в войну США, европейская война окончательно переросла в мировую. Рузвельт смог наконец успешно завершить свою политику войны, спровоцировав нападение японцев на Перл-Харбор. Этим самым он, так же, как и его предшественник Вильсон, против воли своего народа вновь втянул США в войну, идущую далеко от американских границ. Далее Рузвельт без всякой на то необходимости продлил её требованием «безоговорочной капитуляции», чтобы, как в 1917/18 годах оказать решающее влияние на исход войны и выйти из неё победителем. Нападение японских самолётов на американский флот в Перл-Харборе (7 декабря 1941 года) - одно из центральных событий в истории Второй мировой войны. Являясь с военной точки зрения катастрофой, Перл-Харбор, тем не менее, ознаменовал начало имперской внешней политики США. Но после него злой рок повсюду преследует эту политику: она привела США в Корею, во Вьетнам, в Ирак и довела в конце концов современное американское общество до бедственного финансового состояния.

Между 1941 и 1946 годами в США состоялось в общей сложности 9 официальных слушаний по этому делу. Первые следственные комиссии обвинили в военной катастрофе на Гавайях командующих – адмирала Киммеля и генерала Шорта. В отличие от них, созданные в 1944 году комиссии от флота и сухопутных сил старались быть объективными; они постановили, что отвественность лежит на руководстве в Вашингтоне, а Киммель и Шорт не виноваты. Между тем давление на Вашингтон стало настолько сильным, что последователь умершего в апреле 1945 года Рузвельта президент Трумэн был вынужден подключить следственный комитет конгресса, который начал свою работу в ноябре 1945 года. В соответствии с тогдашней мажоритарной системой в конгрессе в «Объединённый комитет по вопросам расследования нападения на Перл-Харбор» вошли 6 сенаторов от демократов и 4 от республиканцев. Выявленный во время расследования материал оказался губительным для администрации Рузвельта. Особую сенсацию вызвал тот факт, что, оказывается, американская радиоразведка ещё в 1940 году сумела расшифровать важнейшие радиокоды японцев.

Демократические сенаторы очень старались замять особо отягощающие показания и затуманить истинные движущие мотивы. Помимо того, они из-за кулис оказывали давление на республиканских сенаторов, чтобы заставить последних подписать заключительный доклад, обеляющий демократическую администрацию Рузвельта.

Но на этом поприще им сопутствовал лишь частичный успех, так как сенаторы Фергюсон и Брюстер не только отказались от этого, но и написали собственное заключение, в котором они назвали доклад большинства «нелогичным и не опирающимся на обличительный материал». Американский политик Гамильтон Фиш, бывший в течение 25 лет членом комитета по иностранным делам в американском конгрессе, написал по этому поводу в своей книге «Разрушенный миф»: «В своём радиообращении от 8 декабря 1941 года, которое передавалось прямо из Конгресса, я полностью поддержал войну с Японией. Свыше 20 миллионов американцев слушали тогда моё выступление, посвящённое тематике „дня позора“, объявленного президентом Рузвельтом. Сегодня я перед лицом всей общественности отказываюсь от своей речи. Я делаю это на основании обличительного материала, ставшего известным после произошедших событий. Я убеждён, что не только американский народ, но и каждый человек, интересующийся неприкрытой исторической правдой, имеет право узнать, как Рузвельт спровоцировал Японию на войну, предъявив ей тайный ультиматум за 10 дней до Перл-Харбора. Но он утаил этот факт от Конгресса и американского народа, поправ тем самым американскую Конституцию». Фиш согласен с депутатом Клэр Бут Льюс: «Она была права, когда сказала, что Рузвельт подло втянул нас в войну с Японией, чтобы иметь возможность выступить против Германии».

Фиш цитирует сэра Оливера Литлтона, британского министра производства в кабинете Черчилля, который «проговорился», выступая в 1944 году в Лондоне, в американской торговой палате: «Японию спровоцировали напасть на Перл-Харбор». «Это крайне несправедливо, - продолжает Фиш, - что японского императора Хирохито назвали ответственным за войну. На самом деле он упорно выступал за мир путём дипломатических переговоров и предлагал нам уступки небывалого масштаба, включая вывод японских армий из Китая и Вьетнама» (Фиш, стр. 13-15).

Американский политик Фиш указывает на антигерманское настроение, царящее в правительстве Рузвельта: «Большинство членов рузвельтского кабинета, включая начальника генерального штаба Маршалла, проголосовало бы за войну с Патагонией (часть Южной Америки - Перев.), если бы это привело к войне с Германией» (Фиш, стр. 18). Сенатор Джордж, ведущий демократ, ещё в сентябре 1940 года сказал: «Господа, не обманывайте самих себя и не пытайтесь обмануть американский народ, который знает, что вы заняты не упрочением мира или национальной обороны, а готовитесь к войне» (Фиш, стр. 20). «Большой суповой котёл интернационалистов и интервенционистов» в США начал бурлить и кипеть ещё за два года до начала Второй мировой войны. «Приправы, которые ведьмы Макбета сыпали в своё адское варево, были не менее коварными, чем те, которые засыпали в свой суп войны президент Рузвельт и его воинственный кабинет». С какой целью? Фиш: «Полицейский надзор над всем миром, не щадя крови и денег... «коллективная безопасность», обволакивающая весь мир, и концепция «единого мира», «One Worldism» (Фиш, стр. 35). Чем-то напоминает сегодняшнюю «глобализацию»...

Причины, побуждавшие Рузвельта стремиться к войне?

Фиш «1. Выполнение прошлых обещаний или намеченных обязательств.

2. Снижение ужасающей безработицы: 10 миллионов безработных после 6 лет безуспешной политики «Нового курса».

3. Интернационалистская потребность активно вмешаться в ход войны.

4. Жажда власти и желание войти в историю как воюющий президент.

5. Основание ООН с Рузвельтом или, в крайнем случае, с Рузвельтом и Сталиным во главе».

Президент укрепил веру Англии и Франции в то, что «Америка даст бой», что, в свою очередь, побудило Париж и Лондон воевать, а не заботиться о своих собственных колониальных проблемах» (Фиш, стр 37).

С одобрения Рузвельта военная истерия трансформировалась в настоящее безумие, и в апреле 1939 года президент США приветствовал статью в «Вашингтон пост», в которой стояло следующее: «Если в Европе начнётся война, то мы просто обязаны принять участие в ней» (Фиш, стр. 39).

Фиш изображает, как Рузвельт подогревал военные настроения в США: «Немецкие самолёты станут бомбить Денвер, немецкие танковые дивизии переправятся из Дакара в Бразилию и оттуда начнут наступление на Нью-Йорк... Гитлер лично прилетит из Африки в Бразилию... И одновременно США изображались такой же слабозащищённой страной, как Бельгия или Голландия.

А как же наш флот, самый большой в мире, наша армия и авиация?

Что бы они делали, если Гитлер действительно захотел бы открыть Америку?

Для этого ему пришлось бы пересечь три тысячи миль Атлантического океана, а ведь он не мог осилить даже 20 миль через английский канал» (Фиш, стр. 40).

Из каких кругов в США рекрутировались поджигатели войны?

Фиш: «В основном это были небольшие, независимые в финансовом отношении группы из банковских кругов и северо-восточной прессы: «Нью-Йорк таймс», «Нью-Йорк Гаральд трибун», «Вашингтон пост», «Балтимор Сан», «Бостон Глобус» и большинство филадельфийских газет. Многие состоятельные семьи в Америке, связанные узами брака с европейскими семьями, были настроены проанглийски и профранцузски. И хотя их было немного, но они были богаты, могущественны и известны».

Многие интеллигенты также принадлежали к «энтузиастам войны» (Фиш, стр. 44).

Главными противниками войны являлись американские профсоюзы, сельскохозяйственные организации, церковные круги, большинство женских организаций, «Первый комитет Америки», многие либералы, почти все американские граждане немецкого и итальянского происхождения, многие разочарованные ветераны, отличившиеся в Первой мировой войне, такие как генерал Роберт Вуд, Теодор Рузвельт-младший и Хэндворт Макнейдер, ставший позднее руководителем организации ветеранов «Американский легион» (Фиш, стр.46).

Прошло всего 2 месяца после того, как Рузвельт, давший в Бостоне обещание американским отцам и матерям («Ваши парни никогда не будут участвовать в войнах за пределами Америки»), послал в Лондон Гарри Хопкинса – свое «второе я», где тот рассказал Черчиллю уже совершенно иную историю: «Президент полон решимости вместе выиграть эту войну» (Фиш, стр. 50). «У Рузвельта была возможность стать великим миротворцем, – продолжает Фиш. - Вместо этого он выбрал роль зачинщика войны. Он мог бы предотвратить начало Второй мировой войны и направить гитлеровский вермахт против Сталина и его коммунистических орд» (Фиш, стр.102).

Фиш также занимается исследованием преступных ядерных бомбардировок, совершённых по приказу Трумэна, последователя Рузвельта: «Генерал Мак Артур, адмирал Нимиц и многочисленные американские учёные официально заявили, что не было никакой необходимости сбрасывать атомную бомбу. Разрушение двух японских городов и испепеление 120.000 беззащитных людей принадлежат к самым отвратительным преступлениям Второй мировой войны. Если и была необходимость в применении атомной бомбы, то сбрасывать её надо было на маленькую островную крепость или взорвать над безлюдными лесами. Подобной демонстрации разрушительной ядерной силы вполне хватило бы для японского правительства» (Фиш, стр. 183).

Фиш убедительно показывает, что даже после вступления в войну Англии и Франции ещё можно было найти мирное решение конфликта. «Но так же, как и до нападения Гитлера на СССР, так и после него, Черчилль отвергал эту возможность – скорее всего, потому, что у него в кармане уже было заверение Рузвельта о скором вступлении Америки в войну» (Фиш, стр.199).

Американский журналист Бенджамин Колби пишет в своей книге «Лицемерная война Рузвельта» (стр. 11) следующее: «Американцы не знали, что Рузвельт обещал Черчиллю начать войну с Японией и в том случае, если США не подвергнутся японскому нападению. Что касается Германии, то она понятия не имела, что на Атлантической конференции в августе 1941 года президент отдал распоряжение американским кораблям, согласно которому они должны были провоцировать инциденты в Атлантическом океане с целью последующего оправдания вступления США в войну, и что Рузвельт (об этом свидетельствуют документы британского кабинета министров) был «полон решимости» воевать с Германией. Объявление войны Германией, а точнее говоря, затянувшееся признание того факта, что США уже давно находятся в состоянии войны с ней, было принято как доказательство стремления Германии к войне; оно поддерживало интервенционистский аргумент, согласно которому немцы планировали завоевать весь мир.

Перевод Игоря Думлера