Рождественский мир 1914 года

Опубликовано: 05.01.2018 Печать E-mail

Чем на самом деле является Рождество? Это только праздник, напоминающий о рождении Иисуса, или в каждую рождественскую ночь присутствует еще что-то, что реально захватывает души, если они ему открываются? В любом случае, на Рождество 1914 года, в первый год Первой мировой войны, на Западном фронте произошло много незабываемых событий, которые никто не мог бы считать возможными. Немцы, британцы и французы, которые как враги стояли друг против друга в окопах и ежедневно беспощадно несли друг другу смерть и разрушения, в Сочельник во многих местах робко вышли навстречу друг к другу без оружия и вместе отпраздновали Рождество. Считается, что в этом приняли участие как минимум 100 000 солдат, в основном британцы и немцы.

Журналист Михаил Юргс исследовал все эти истории и тщательно восстановил. В книге «Der kleine Frieden im großen Krieg» он пришел к заключению: «Такого мира, инициированного снизу, еще никогда не было в истории войны». И британский историк Мэлкольм Браун в книге «Christmas Truce: The Western Front December 1914» говорит о «самой лучшей и трогательной рождественской истории нашего времени». [1]

Что же там произошло? В хронике 55-го Вестфальского пехотного полка говорится: «во время этой встречи во всех сердцах вибрировало особенное, не передаваемое словами чувство». Один солдат в письме домой писал, что «это был самый прекрасный рождественский праздник, который я когда-либо испытал». «Мы чувствовали себя счастливыми, как дети», – написал саксонский офицер в своем дневнике. «Братство людей» было сильнее ненависти и вражды, сказал британский профессиональный солдат, оглядываясь в прошлое.

Уже за первые 5 месяцев войны погибло 300 000 немцев и французов и также160 000 британцев, «часто за несколько метров земли», как было обобщено в ежедневной газете «Hessischen/Niedersächsischen Allgemeinen». Совсем недавно, 18 декабря, было ужасное сражение. При потерях до 5000 смертей каждый день в траншеях, протянувшихся на 20 000 километров между швейцарской границей и Северным морем, царило настроение, «чтобы это, наконец, закончилось», – как сказал британский ветеран. Хуже всего: ледяная грязь по колено в разветвленных проходах, которые часто находились на расстоянии от 20 до 100 метров от врага, то есть в пределах слышимости. Грязь, разъедающая ноги, которые никогда не были сухими. К тому же, крысы большие, как терьеры, которые пожирали даже кошек; вши, запах крови и гниения, отсутствие сна, страх смерти.

Но теперь луна освещала невероятную сцену, ночь после нескольких дождливых дней была звездной, холодной, безветренной, иней придавал пейзажу зимнее, торжественно унылое очарование. Прежде всего, в замешательство приводила тишина, «как если бы часы внезапно перестали тикать», – говорит британец Уильям Тапп. Никаких больше жужжащих пуль, никаких минометных выстрелов.

 

В сущности, оружие должно молчать только для того, чтобы, наконец, можно было похоронить мертвых, некоторые из которых лежали на полях уже несколько недель, и на которых давно орудовали крысы. Вид разорванных в невообразимой бойне, теперь гниющих трупов тяготил душу. Должны быть отремонтированы укрытия, сложены свежие мешки с песком, прокопаны дренажные канавы... Но также в первый день Рождества, как было договорено, не было ни единого выстрела.

Во многих местах фронта случилось то, о чем на примере событий, происшедших вблизи города Линс в департаменте Па-де-Кале на севере Франции, будет позже рассказано во многом аутентичном фильме «Merry Christmas».

Святая ночь

В канун Рождества шотландцы, французы и немцы 130 полка V-й армии (армия наследного принца) сидели на корточках при свечах в своих укрытиях. Немцы получили со своей родины много маленьких украшенных елок и свечи, которые теперь были зажжены. У шотландцев фельдшер и военный пастор Пальмер вытащил волынку и начал играть задумчивую шотландскую песню «Я мечтаю о доме», которую подхватили все его товарищи. Французы и немцы тихо слушали. В время короткой паузы после первой строфы один из немцев крикнул шотландцам: «Come boys, louder!» (Давайте громче, ребята!). Шотландцы запели громче и в конце прокричали «Рrost!» (За здоровье!).

В немецкий полк в передовую траншею только что вернулся капрал Николаус Шпринк, оперный тенор, который в начале войны, как все другие, вступил в полк, а потом был переведен в штаб Верховного командования 5-й армии. По соглашению с наследным принцем Вильгельмом он хотел отпраздновать Рождество со своими старыми товарищами на фронте. [2]

Некоторые солдаты начали ставить яркие светящиеся рождественские елочки на край окопа. Французы напротив заметили это первыми, насторожились и заподозрили ловушку. Но в напряженной тишине они услышали, как у немцев певец начал петь «Тихая ночь, Святая ночь». Другой достал из кармана губную гармонику и тихо наигрывал мелодию. Французы и шотландцы слушали в задумчивом молчании. Музыка, которая поднимает душу человека в высшую сферу, в этот особенный вечер все больше и больше захватывала сердца всех, будь то друг, или враг.

В начале второй строфы к мелодии присоединилась волынка шотландцев. Удивленный, певец остановился, слушал в изумлении, а затем радостно снова продолжил песню с того места, куда за это время ушла волынка. Затем он, продолжая петь, медленно поднялся в окопе во весь рост, показавшись над краем траншеи между светящимися елочками, и все могли его хорошо слышать.

Некоторые французы с любопытством выглядывали из траншеи, и один скептически вскинул ружье. Но лейтенант рядом с ним прижал его к земле. Когда певец закончил петь словами «Christ, der Retter ist da», немецкий старший лейтенант энергично призвал его немедленно опуститься вниз. Но в этот момент у шотландцев раздались аплодисменты, многие сели на край своих окопов и смотрели в сторону немцев. Затем шотландский пастор вышел вперед с волынкой и заиграл первые ноты рождественской песни «O come, all ye faithful».

Немецкий певец все еще стоя, принял вызов, и по чистому воздуху над разорванной землей в раненные сердца мужчин понеслись ясные, торжественные звуки песни «Adeste fideles». Ее сопровождали шотландские волынки. Затем певец взял одну из сверкающих елок в правую руку и к растущему изумлению всех, продолжая петь, медленно пошел в ничейную землю между позициями. И солдаты всех трех подразделений встали и, затаив дыхание, смотрели на христианского певца, как на посланника из другого мира. [3]

Когда песня закончилась, немец дошел уже до середины ничейной земли. Молча в наступившей тишине он поднял деревце высоко в воздух как светящийся маяк. Затем его голос нарушил тишину: «Добрый вечер, англичане!». Один из них закричал в ответ: «Добрый вечер, немцы, но мы не англичане! Мы шотландцы!». Общий смех рассеял последнее напряжение. Немецкий лейтенант Хорстмайер пытался восстановить военную дисциплину и порядок, он пошел к певцу и потребовал, чтобы тот вернулся в окоп, так как здесь, в конце концов, не Берлинская опера. «Вы правы», – ответил тот примирительно, – «здесь лучше, чем в Берлине».

Прежде чем немецкий офицер мог действовать дальше, случилось невероятное, особенно для французов: шотландский лейтенант Гордон Маккензи подошел к двум немцам и стал с ними разговаривать. Французский лейтенант Аудеберт, сбитый с толку происходящим, боролся с собой. Но что бы там ни было, он не мог оставить своего союзника одного, он надел фуражку и подошел к обоим офицерам. «Добрый вечер», – приветствовал его шотландец, – «мы тут говорили о перемирии в канун Рождества. Каково Ваше мнение?» Удивленный француз задумчиво опустил голову. «Исход этой войны сегодня не будет решен», – подал ему мысль шотландец. «Никто не будет обвинять нас в том, что мы сложили оружие в канун Рождества». И успокаивающе сказал немцу: «Не беспокойтесь, это только на эту ночь».

Французы в окопах напряженно наблюдали эту сцену. Что, черт возьми, обсуждают там офицеры? Неужели немцам надоело воевать и они хотят сдаться? Тут вернулся их лейтенант, под недоверчивыми взглядами солдат он взял бутылку шампанского и четыре кружки и пошел назад. Он налил другим и себе, они чокнулись, смотря твердо, но тепло друг другу в глаза, пожелали радостного Рождества и так заключили перемирие на время Сочельника. В этот момент под большое ликование всех солдат в небо поднялись сигнальные ракеты, которые кто-то выпустил.

Немецкий лейтенант пробормотал: «Какой идиот это был?», когда вдруг немецкие солдаты вышли из своих позиций и медленно двинулись к другим. Затем шотландцы и французы пошли на встречу немцам, пока, наконец, все они не оказались рядом. Изучающе, смущенно улыбаясь, с чувством неловкости или открыто дружелюбно они смотрели друг на друга, обменивались едой и напитками, тем, что они несли в карманах или быстро прихватили с собой, расспрашивали о доме, о жене или подруге, показывали фотографии, которые хранили в нагрудном кармане, и обменивались комплиментами. Один немец нашел шотландку настолько красивой, что он под смех окружающих прижал ее фото к губам. Больше не было врагов. Всех объединили одни и те же человеческие заботы, радости и надежды.

При этом случилось, что когда двое солдат, немец и француз, стояли рядом, к ним мяукая подошла кошка, которой оба мужчины были знакомы, потому что при ее чередующихся визитах в их окопы она находила тепло и заботу и от каждого из них получила ласковое имя Феликс или Нестор. Животное уже раньше, не делая различия на нации и врагов, было только в поисках людей.

Три офицера все еще стояли вместе и рассказывали о своих личных обстоятельствах. Когда француз хотел показать другим фото своей жены, то заметил, что потерял его. Тут немец передал ему бумажник, который он нашел в немецком окопе после французского нападения, и в котором находилось это фото. И он рассказал, что два года назад, в свой медовый месяц, он жил в гостинице в Париже недалеко от места, где жил француз. Эта квартира была в городе, который теперь находился на оккупированной территории, и француз был отрезан от своей беременной жены. Взаимное личное участие и человеческие жесты позволили обоюдной симпатии прорасти сквозь навязанную вражду народов.

В это время маленький колокол призвал всех к совместной службе, которую тем временем перед импровизированным маленьким алтарем подготовил шотландский пастор Пальмер. И случилось единственное в своем роде: все немцы, французы и шотландцы молча сели друг возле друга на пол и вместе возвысили свои сердца к тому, который был рожден в эту ночь на повороте эпох, чтобы «людям доброй воли» принести на Землю мир. Он уже давно вошел в их души. Затем все тихо, все еще с недоверием оглядываясь, медленно возвращались в свои укрытия.

«Эти люди сегодня вечером потянулись к алтарю, как к огню посреди зимы», – сказал потом пастор Пальмер своему лейтенанту, – «пришли даже те, которые не верят, чтобы согреться». А немецкий старший лейтенант признался певцу: «Я еврей. Рождество для меня ничего не значит. Но я всегда буду помнить этот вечер».

Первый день Рождества

Рано утром первого рождественского дня немцы проснулись от шума. Один, все еще горюющий шотландец копал в ничейной земле могилу для своего убитого брата. Обеспокоенные лейтенант Маккензи и пастор Пальмер вернули его, так как перемирие было действительным только для Сочельника. Но немецкий лейтенант предложил им и французскому лейтенанту продлить перемирие для того, чтобы все могли похоронить своих убитых. С общим горячим чаем, поспешно принесенным французским адъютантом, продление перемирия было запечатано. «Это имеет смысл: похоронить мертвых в день рождения Христа», – сказал шотландский лейтенант двум другим. Четыре шотландские волынки торжественно сопровождали многочасовую печальную работу. Потом была совместная заупокойная служба, на английском и немецком языках читался 23 псалом.

Однако после этого никто не хотел возвращаться в свои окопы. Один шотландец достал яйцевидный футбольный мяч, и сразу начался шумный футбольный матч национальных или смешанных команд друг против друга. Рядом с ними сформировались группы, которые играли в карты, другие беседовали или писали письма. Три офицера сидели бок о бок и с улыбкой наблюдали за футболистами. Немецкий лейтенант Хорстмайер неожиданно предложил французу Аудебру, если он хочет, он мог бы переслать почту к его жене. Но тот был настроен скептически и считал это слишком рискованным. «Письма не помешают нам выиграть войну», – сказал немец, улыбаясь. «И кроме того: если мы возьмем Париж, и все закончится, то через год я приглашу вас в Париж на бокал вина». «Вам не нужно брать Париж, чтобы выпить со мной бокал вина», – любезно ответил француз. Позже он все же с благодарностью передал немцу письмо к своей жене. А один немецкий солдат передал британцу письмо к своей подруге в Манчестер.

В конце концов, офицеры почувствовали себя обязанными закончить перемирие. Все снова разошлись по своим окопам и остаток рождественского времени провели между собой. Но совместные рождественские переживания связали прочные узы товарищества, объединив их в чувстве, быть беспомощными объектами войны, которая им всем в равной степени угрожала уничтожением.

И тут случилось нечто-то, что, вероятно, еще никогда не случалось между врагами ни в одной войне. Вдруг, несмотря на конец перемирия, немецкий лейтенант быстрыми шагами пересек ничейную землю в сторону позиций французов и шотландцев. «Наша артиллерия через десять минут будет вас обстреливать. Я предлагаю вам пойти к нам в укрытия, в наши окопы!»

И тогда французы и шотландцы вылезли из своих траншей и последовали за немецким офицером с чувствами в сердцах, какие, вероятно, еще никогда солдат не испытывал к врагу. «Если бы Вас заменили, то вашего преемника я бы не стал предупреждать», – сказал на ходу немец французскому лейтенанту. «В любом случае, он застрелил бы Вас прежде, чем Вы ступили на ничейную землю. Печально, но факт», – ответил тот. Плотно прижатые друг к другу, солдаты стояли или сидели на корточках в немецких траншеях и ждали пока закончится артиллерийский обстрел. «Наша артиллерия быстро на это ответит», – сказал шотландский лейтенант Маккензи немецкому офицеру и пригласил его искать теперь защиты у них.

Так продолжилось это нечто удивительное, до сих пор никогда не виданное. Лейтенант Аудеберт сопроводил немецкого лейтенанта к шотландским траншеям. Наконец, после того, как шотландская артиллерия прекратила огонь, немец благодарно, но удрученно сказал: «Я думаю, нам придется ограничиться одним разом». И он дружелюбно обратился к французскому офицеру: «Для меня было большой честью познакомиться с Вами. При других обстоятельствах, возможно, мы могли бы...», он споткнулся, не зная, как дальше сказать, «мы, возможно, могли бы...».

Но француз понял, что хотел сказать немец. «Да, наверное, это мы могли бы ... Но, может быть, Вы приедите в Париж на бокал вина как турист». Тот по-французски ответил согласием, и его собеседник удивленно сказал: «Я полагаю, Вы очень быстро научитесь говорить по-французски». «Это не моя заслуга, – ответил немец, – «моя жена француженка. Желаю Вам счастья!» И он с тоской в глазах повернулся, чтобы уйти. «Тебе тоже!», – закричал француз, глубоко затронутый этим сообщением, и задумчиво смотрел, как немец крепко пожал руку шотландскому лейтенанту и сказал «Good by».

Все шотландцы вышли из окопов, чтобы с честью попрощаться с немцами. Четыре волынки играли заунывную мелодию, под которую немцы медленно возвращались на свои позиции. Чудесный рождественский мир подошел к неминуему концу. Соответствующие военные иерархии снова вернули их в машину убийств. И реакция высших командиров на военное изменническое братание не могла не последовать.

Реакция иерархий

Шотландский пастор Пальмер в лазарете за фронтом был занят уходом за ранеными и умирающими. Как раз в тот момент, когда он закрыл глаза только что умершему молодому солдату, вошел епископ и сказал ему, что он на Рождество сошел с пути Христа. Епископ объявил, что Пальмера отправят обратно в Шотландию в его приход. Полк будет распущен, и каждый солдат будет переведен в другое подразделение. В соседней часовне ждали солдаты нового подразделения, которое он на церковной службе хотел подготовить к выполнению их задачи. Пастор Пальмер понял, что епископ был далек даже от малейшего понимания того, что они испытали в рождественской магии, и что служба в Сочельник была для него самой значительной и важной в его жизни.

Пальмеру пришлось слушать, как рядом епископ с алтаря с библейскими аргументами настойчиво призывал новых солдат к беспощадной борьбе с немецким врагом:

«Христос, наш Господь, говорит: не верьте, я прийду, чтобы принести на землю мир. Я прийду не для того, чтобы принести мир, но меч. Из Евангелия от св. Матфея. [4]

Ну, мои братья, меч Господень находится в ваших руках. Вы все – настоящие защитники всей нашей цивилизации. Силы добра против сил зла. Ибо эта война, без сомнения, является настоящим крестовым походом, священной войной, чтобы спасти от гибели свободу мира. – Истинно говорю вам, немцы действуют не как мы. Они думают, не как мы. Потому что они не дети Бога, как мы. ... С Божьей помощью вы должны убивать немцев, как добрых, так и злых, как молодых, так и старых. Убейте всех и каждого из них, чтобы это было закончено раз и навсегда. – С вами Бог!»

Пастор Пальмер больше не мог выносить чудовищное наставление из уст христианского епископа. Он встал, снял с груди крест, повесил его на гвоздь и вышел из комнаты.

Также высшестоящий майор шотландцев явился на следующее утро на фронт полон ярости и резко приказал всем занять свои посты. Он заставил зорко с наведенным оружием наблюдать немецкие позиции. И когда вдруг там один солдат вышел из траншеи и ступил на ничейную землю, майор крикнул двум стрелкам рядом с ним: «Чего вы ждете? Застрелите проклятого немца!» И так как они медлили: «Чего вы ждете – стреляйте в него, черт возьми!» – Оба быстро посмотрели на своего лейтенанта, а затем выстрелили поверх солдата, который побежал к французам. «Застрелите его сейчас же!» – крикнул майор, еще более возбужденный, – «стреляете в него!». Качая головой, они смотрели друг на друга, для них это было невозможно. – Тут раздался выстрел, и бегущий солдат упал на землю. Выстрелил молодой шотландец, чей брат был недавно убит.

Но это был не немец. Французский лейтенант узнал в бегущем своего адъютанта, он поспешил к нему и, опустившись рядом с ним на колени, поднял его голову: «Что ты сделал?», – спросил он затаив дыхание. «Я получил помощь от немцев и побывал у моей мамы. Мы пили кофе, как раньше», – выдохнул смертельно раненный. Он жил на оккупированной территории всего в часе ходьбы, совсем недалеко от жены лейтенанта. И из последних сил он прошептал: «У Вас есть сын. Его зовут Генри». Потом его голова склонилась на бок, и он умер. Из глаз лейтенанта брызнули слезы. Рыдая, он наклонился над лицом своего мертвого товарища. Через некоторое время он мягко опустил его голову на землю, встал и посмотрел в сторону шотландцев страдающим, обвиняющим взглядом.

Французское подразделение тоже было наказано и отправлено на фронт в Верден. Отец лейтенанта Аудеберта, генерал, жестко осудил своего сына. «То, что вы сделали, называют государственной изменой», – кричал он на него, – «за это полагается смертная казнь. Но нельзя расстрелять 200 человек, это нельзя. И только это спасает вас». Общественность ни в коем случае не должна была узнать об этом братании. Его сын ответил : «Люди, которые это пережили, не стыдятся этого. Они не будут об этом говорить, потому что им никто не поверит, не говоря уже о том, что их не поймут». «Непостижимо, – возмущался генерал, – участвовать в таких действиях с врагом, который оккупировал часть нашей страны». Его сын возбужденно воскликнул: «Наша страна? Что знает страна о том, что мы здесь претерпеваем? Что мы здесь безропотно выполняем? – Я чувствовал себя ближе к немцам, чем к тем, которые сидят в тепле, едят индейку и кричат: Смерть немцам!»

Конечно, немецкая военная иерархия тоже не могла бездеятельно закрыть глаза на рождественское братание людей 130-го полка 5-й армии с вражескими солдатами. Подразделение было перемещено на Восточный фронт. Генерал [5] попрощался с ними в вагоне поезда, который должен был их туда отвезти: «Через два дня вы примете участие в наступлении против русской армии в Восточной Пруссии. Надеюсь, вы продемонстрируете свою готовность сражаться с врагами нашего рейха. Этот поезд проходит через нашу страну. Но у вас не будет возможности увидеть свои семьи. Почему, можете догадаться сами».

Потом он сердито вырвал из рук солдата губную гармонику, бросил ее на пол и растоптал каблуком сапога. Потому что все началось с музыки. Затем он вышел из вагона.

Когда поезд начал двигаться, один из солдат стал напевать шотландскую песню, которую они пели в канун Рождества, к нему присоединились все остальные. Так они ехали навстречу своей неизвестной судьбе, но с уверенностью в сердце, что «братство людей», как выразился шотландец, когда-нибудь будет сильнее ненависти и вражды, которые тайные, могущественные силы для достижения своей темной цели, снова и снова разжигают в сердцах тех, кто им (пока) подвластен.

1.https://www.hna.de/politik/weihnachten-ersten-weltkrieg-weihnachtsfrieden-1914-4564241.html

2.В фильме «Merry Christmas» Шпринк к ужасу лейтенанта пришел в сапровождении своей подруги, датской певицы Анны Сёренсен. Но это не соответствует действительности.

3.Сцена в фильме с обеими песнями: https://fassadenkratzer.wordpress.com/2017/12/21/merry-christmas-der-weihnachtsfriede-1914/

4.Это широко распространенный неверный перевод главы 10, Стихи 34, 35, который извратил слова Христа, придав им обратный смысл. Христос сказал: «Я спустился на землю не для того, чтобы сбросить с этой земли мир, но чтобы выбросить меч». Все другое не согласуется со всей жизнью, словами и действиями Христа.

5. В фильме «Merry Christmas» это был сам кронпринц Вильгельм, что не соответствует исторической правде. Вильгельм «отнесся одобрительно к инцидентам». (Wikipedia)

Перевод С. Панкратц

https://www.youtube.com/watch?v=NOz9SpWc_yE

https://www.youtube.com/watch?v=bG4vjyPMhE8

https://www.youtube.com/watch?v=x4UGbUB46pc

https://www.youtube.com/watch?v=_mpejMa-mJc

 

 

 

Video