Эй, расслабьтесь!

Опубликовано: 03.11.2017 Печать E-mail

Что эти немцы снова вытворяют? Этот вопрос задал себе американский автор, еврей Тувия Тененбом и отправился в Германию с тем, чтобы разобраться с нашей политикой приёма беженцев. В своей новой книге он делает немцам мощную выволочку.

Junge Freiheit: Господин Тененбом, не кажется ли вам, что мы, немцы, замечательные люди?

Тувия Тененбом: Именно это я и хотел выяснить для моей новой книги. Почему вы открыли ворота для всех этих беженцев – причём, гораздо шире, чем все другие? Для того, чтобы это выяснить, я опросил сотни из вас.

Junge Freiheit: Ну и?

Тененбом: Адольф Гитлер.

Junge Freiheit: Вы имеете в виду...

Тененбом: ... историю, да. Практически все отвечали таким образом.

Junge Freiheit: Почему?

Тененбом: Потому что вы, немцы, хотите показать, что вы изменились.

 

Junge Freiheit: Ну и?

Тененбом: Некоторые из вас сказали мне: „Мы лучше, чем остальные европейцы“. „Почему?“ – „Потому что остальные не принимают столь же много, как и мы“. Не поймите меня неправильно, я не имею ничего против того, чтобы самому себя считать хорошим. Но, в конечном счёте, мы ведь все люди. Одинаковые люди, хотя из различных культур. И это я не критикую – у меня с этим нет никаких проблем.

Junge Freiheit: Но?

Тененбом: Как вам сказать – знаете ли вы, что такое расизм? Нет, не отвечайте, я вам отвечу на этот вопрос! Нет, расизм это не когда вы будете говорить, что все культуры разные – это ничего общего не имеет с расизмом. Расизм – это когда вы скажете: „Моя раса лучше, чем твоя“. И даже больше того – „лучше, чем все остальные“. То есть я разговариваю с немецкими студентами и они меня заверяют, что они не приемлют расизма. Но одновременно они считают, что немцы лучше других. Мне очень хотелось им сказать: „Эй, разве вы не учили на ваших семинарах, что такое оксюморон?“

У вас, у немцев, всегда тут же обвинят в нацизме.

Junge Freiheit: В соответствии с толковым словарём Дуден оксюморон – это противоречие в себе.

Тененбом: Именно. „Мы не расисты – но наша раса лучше“. Вы это всерьёз? Знаете, я считаю вас, немцев, замечательными людьми. Но вы не лучше и не хуже других. Прекратите в конце концов так думать! Тогда вы перестали бы вести себя так по детски и вам не нужно было бы прогибаться, лишь бы доказать остальному миру, что вы изменились. И тогда у вас прекратился бы этот бесконечный разговор о „нацистах“.

Junge Freiheit: В каком смысле?

Тененбом: Я это слышу у вас постоянно: „нацисты, нацисты, нацисты!“ Немцы, которые хотят сохранить свою культуру, у вас тут же становятся нацистами. Но это не имеет с нацизмом ничего общего. Это просто конфликт между теми, кто хочет сохранить свою страну такой, какая она есть и теми, кто хочет её ликвидировать и на её месте создать нечто новое.

Junge Freiheit: А какова в этом конфликте ваша позиция?

Тененбом: Я иностранец и это не моё дело.

Junge Freiheit: Но у вас ведь должно быть какое-то мнение.

Тененбом: Нет, выясняйте это между собой. Я только наблюдаю за этим.

Junge Freiheit: И что же вы наблюдаете?

Тененбом: Что вы, немцы, до сих пор не оправились от своей травмы. Вы боретесь друг с другом. При этом вы на самом деле боретесь с грузом истории на ваших плечах. Вы этого не замечаете, но я это чётко вижу. И это действительно как для нормальных немцев, так и для парней из антифы или из правых. Что вы делаете? Вы же один народ! Но вы ненавидите друг к друга.

Junge Freiheit: А могли бы вы что-то посоветовать?

Тененбом: Пожалуйста. Прекратите, например, пиарить себя посредством таких кампаний как „Добро пожаловать, беженцы!“ Правда ведь в том, что вы обращаетесь с беженцами отвратительно.

Junge Freiheit: Вам не кажется, что иммигранты в Германии обеспечены в среднем лучше, чем в других странахв? Почему же ещё большинство из них хотят именно к нам?

Тененбом: Не рассказывайте мне сказки. Я там был. В вашим лагерях-приёмниках для беженцев. Я был там один среди беженцев – точно также называется и моя книга. Я посмотрел за фасад. Не верьте собственной пиар-пропаганде – вы обращаетесь с беженцами, как с собаками.

Junge Freiheit: Ну, вы тут совершенно преувеличиваете!

Тененбом: Почитайте мою книгу! Вы открываете ворота и выставляете себя при этом как образец для других. А потом вы ворота закрываете – при помощи вашего сговора с Эрдоганом. Решитесь же на что-нибудь! Открывайте ворота и платите за это соответствующую цену. И я вам обещаю, что она будет немалой. Потому что в таком случае вам придётся принимать всех, которые будут прибывать – а прибывать будут всё больше и больше. Или откажитесь от этого, но тогда не делайте это шоу.

Junge Freiheit: То есть вы считаете, что речь вообще не идёт о беженцах?

Тененбом: Конечно же, нет. Речь идёт о том, что это именно вам очень хочется чувствовать себя хорошо: бросать беженцам плюшевых мишек, чувствовать себя добрыми.

Junge Freiheit: Но прошло уже два года.

Тененбом: Ну и что? То, что стоит за этим, ваша идея „доброжелательной культуры“ (по отношению к беженцам) – она всё ещё здесь. И присутствует она потому, что вы чувствуете в этом потребность. Британцам или французам этого, напротив, не нужно, не говоря уже о поляках или венграх.

„Добро пожаловать беженцы“ похоже на Дональда Трампа

Junge Freiheit: То есть вы рассматриваете „культуру доброжелательства“ как нечто плохое?

Тененбом: Не знаю, но это как требование „любите нас!“ Скажите пожалуйста, что вы чувствуете в отношении какого-либо человека, который умоляет вас любить его? – Жалость. Не так ли?

Junge Freiheit: Наверное...

Тененбом: Вот видите. Это так же, как у Дональда Трампа.

Junge Freiheit: Как это вы вдруг подумали о нём?

Тененбом: Ну, хотя он действует и по другому, но у него та же проблема, как и у вас: вот он я! Смотрите на меня!

Junge Freiheit: Если вы в Германии будете серьёзно утверждать, что кампания „Добро пожаловать беженцы“ находится на том же уровне, как Дональд Трамп, вас объявят сумасшедшим.

Тененбом: Почему? В основе этого тот же самый нарцизм. Поверьте мне. Он ведёт себя точно также по детски и хочет, чтобы его любили. И он точно также не понял, что мир на самом деле не крутится вокруг него, даже если он и президент. Точно также мир не крутится вокруг Германии. В других странах не заняты только тем, чтобы наблюдать за вами и следить, изменились ли вы или нет. Большинству людей это совершенно не интересно. Мир любит ваши автомобили, ваши машины, а я больше всего ваши шнитцели. Но вы сами не важнее, чем любой другой народ. Мир не станет лучше из-за того, что вы якобы изменились. Эй, немцы – расслабьтесь-ка!

Junge Freiheit: Вы аргументируете как ПЕГИДА или АдГ, которые требуют нормализаци вместо морализации.

Тененбом: Это меня не интересует. Если они это видят так же, как и я, значит в этом пункте они правы. Но это не значит, что я из-за этого за ПЕГИДУ или за АдГ. Хотя я сам себя и спрашиваю – а что же в них такого страшного? В США каждый второй думает точно так же, как они. Разве из-за этого каждый второй американец нацист? Вспомните Обаму. За период его президенства США приняли аж 15.000 сирийцев. Он мог бы так же, как и Меркель запустить миллионы, но он принял 15.000. АдГ, Обама, ПЕГИДА – это по сути всё одно и то же.

Junge Freiheit: Почему же мы, немцы, этого не видим?

Тененбом: Потому что вас это не интересует. Потому что вас мир на самом деле не интересует. Вы увлечены исключительно сами собой. Это называется нарцизм. У вас левые воюют с правыми так, как будто здесь, в Германии, решается исход борьбы между злом и добром, между фашизмом и свободой во всём мире.

Junge Freiheit: Левые против правых – у вас ведь в Израиле это всё выглядит точно так же.

Таненбом: В Израиле положение сложное. Там многие левые организации финансируются из-за рубежа, например, из ЕС и прежде всего из Германии. Радикальные левые у нас не являются собственным продуктом, как у вас.

Junge Freiheit: Очень уж это похоже на конспирологическую идею.

Тененбом: Это ерунда, поверьте мне. Германию и Израиль в этом нельзя сравнивать. Но вы этого не видите. А почему? Да потому что вы помешаны на Израиле!

Junge Freiheit: А это-то ещё почему?

Тененбом: Ну разве это не так? Тогда объясните-ка мне, почему европейцы постоянно критикуют Израиль?

Junge Freiheit: Из-за его поведения на оккупированных территориях, частично находящегося в противоречии с международным правом.

Тененбом: Нет, причина не в этом. Причина в том, что европейцы – антисемиты.

Junge Freiheit: Это ваше утверждение у нас никто всерьёз не примет.

Тененбом: Вы даже более страшные антисемиты, чем арабы. Потому что у арабов для этого есть причина. А у вас, у европейцев, такой причины нет. И тем не менее левые и центристы в Европе, как одержимые критикуют Израиль и стараются показать его в негативном свете. Израильскую стену вы сравниваете с берлинской стеной, сектор Газа с Варшавским гетто, палестинцев с чёрными в Южно-Африканской Республике апартеида. Апартеид? Некоторые палестинцы являются израильскими гражданами, профессорами в университетах, сидят в качестве депутатов в кнессете, а вы говорите об апартеиде? А если вам так дороги права человека, почему вы тогда не вспомните о своём союзнике Саудовской Аравии, о своём партнёре по сговору о беженцах Турции, о вашем торговом партнёре Китае? Скажите мне, только честно: немцы на самом деле точно так же беспокоятся о гораздо худшей ситуации (с правами человека) в этих странах, как и ситуации в Израиле?

Junge Freiheit: Скорей всего нет.

Тененбом: Вот видите.

Junge Freiheit: Вы говорили о левых и о центристах. А что вы скажете о правых?

Тененбом: Это было когда-то. Их сегодня антисемитизм больше не интересует. Их Израиль не интересует.

Junge Freiheit: Вы поэтому так спокойно о них говорите?

Тененбом: Ерунда. В Магдебурге правые меня, к примеру, избили.

Junge Freiheit: Но вы сказали о Фрауке Петри, что она „милая женщина“.

Тененбом: Но это действительно так. Я знаю, теперь вы думаете, что я наивный, что я при встрече с ней попал в сети её обаяния. Не волнуйтесь, я очень хорошо понимаю, что такое АдГ. Я по этому поводу не строю себе никаких иллюзий. И всё равно я говорю, что с ними надо обходиться честно. Я точно также встречался и с левыми политиками, некоторые из них были ещё более милыми, чем Фрауке Петри. И я это говорю, хотя с точки зрения евреев СДПГ или Левые на самом деле гораздо более плохие партии, чем АдГ. Но у меня ведь есть также и много друзей среди арабов и если мне придётся ещё раз родиться, то я хотел бы появиться на свет мусульманином. И всё это несмотря на то, что они хотят уничтожить Израиль. Я просто считаю, что следует отделять одно от другого, никого не надо ненавидеть и надо быть по отношению ко всем честным. Но в этом вам, немцам, ещё много надо учиться – будь это в отношении к АдГ или в отношении беженцев.

Ваши СМИ путают журнализм с активизмом

Junge Freiheit: Вы всерьёз перед этим утверждали, что мы «относимся к беженцам как к собакам»?

Тененбом: Я бы этого тогда не сказал. Может быть беженцам в других странах хуже, чем у вас. Но вы один из самых богатых народов мира. На фоне этого то, как вы с ними обращаетесь в ваших лагерях-приёмниках, совершенно неприемлемо: они стеснены там, как скот, у них нет личной сферы, нет минимального гигиенического стандарта, они становятся там жертвами насилия друг друга, они обречены там на праздношатание, безделье и бесконечную скукотищу.

Junge Freiheit: Что бы вы предложили?

Тененбом: Во-первых, вы, немцы, должны были бы наконец понять, что такое демократия.

Junge Freiheit: Что вам в этом не нравится?

Тененбом: Вы думаете, что демократия – это когда открывают для всех ворота. Ошибочка! Демократия – это когда все голоса будут считаться равными. Всё равно – направлены ли они за или против приёма беженцев. А именно этого не поняла германская пресса, которая не понимает разницы между журнализмом и активизмом.

Junge Freiheit: Вы преувеличиваете.

Тененбом: Вы так считаете? Я, как вы знаете, писал для газеты Zeit. Но скоро они начали подвергать мои тексты цензуре, начали мне говорить, как и что мне надо писать. Нет, спасибо. В Германии пресса не информирует, она навязывает своё мнение.

Junge Freiheit: А во-вторых?

Тененбом: Не орите: «Мы с этим справимся!» Принимайте только тех, кого вы можете обеспечить на человеческом уровне. Запускать в страну как можно больше людей, не имея возможности позаботиться о них, только лишь для того, чтобы выглядеть перед остальным миром особенно высокоморальными – это как раз диаметрально противоположно этому желанию.

Интервью вёл Мориц Шварц.

Перевод Генриха Дауба