"Костюм ему не понадобится"

Опубликовано: 29.09.2017 Печать E-mail

В июле текущего года мы вспоминаем ещё один скорбный юбилей в истории нашего отечества: 80 лет назад появились директивы, повлёкшие за собой массовые расстрелы и репрессии.

Чтобы верно оценить ситуацию, сложившуюся в 1937 году, следует для начала обратиться к году 1918, точнее, к первой советской Конституции, принятой в этом году. Согласно этой Конституции, не для всех граждан СССР была доступна полнота гражданских прав. Значительное число людей было отнесено этой Конституцией к лицам, поражённым в правах, за которыми закрепилось наименование «лишенцы».

Со временем категрия лишенцев не раз расширялась.

Лишение избирательных прав не было простой формальностью, но приводило к целой веренице событий, превращающих жизнь лишенца в непрестанную череду бед и скорбей. «Увольнение с работы; исключение из профсоюзов и кооперативов, а это влекло за собой невозможность получать товары и продукты в условиях карточной системы в 1929—1935 годах; выселение „лишенцев“ из занимаемых ими квартир в муниципальных домах в городах, затем и вовсе из крупных городов во время „чисток“ последних в 1920—1930-х годах; значительное повышение налогового бремени и даже введение для „лишенцев“ особых налогов, например, военного, поскольку детей „лишенцев“ не призывали в кадровую Красную Армию; исключение детей „лишенцев“ из старших классов средних школ, техникумов и вузов»[6] — вот неполный список социальных последствий лишенчества.

 Со временем преследования властей лишь увеличиваются, принимая всё новые формы гонений на неугодных: «В 1929—1930 гг. в государственных учреждениях прошли „чистки“ с целью удалить из них лишенцев и других „социально-чуждых“ лиц. Больницы и суды, жилищные и налоговые ведомства, другие структуры должны были проводить по отношению к ним дискриминационную политику. Секретное постановление правительства в августе 1930 г. запрещало предоставлять работу лишенцам и другим служащим, потерявшим её в результате недавних чисток, их предлагалось „отправлять на лесозаготовки, торфоразработки, на уборку снега, и только в такие места, где испытывают острую нехватку рабочей силы“»[7].

Следствием подобных мер стало не только предельное затруднение жизни (наверное, правильнее сказать — выживания) лишенцев в советской действительности, но и количественное увеличение этой группы населения СССР, права которых, говоря математическим языком, «стремились к нулю».

В процентном отношении от общей численности избирателей в РСФСР лишенцы составляли: 1924 г. — около 1,6%, В1926 г. — 4,5%, в 1927 г. — 7,7%. «В других республиках численность лишенцев, как правило, оказывалась ещё выше. В 1929 г. она составила 11,8% избирателей Украины, 13,7% — в Узбекистане.

Но всего перечисленного советскому правительству показалось мало, и с 1925 г. оно начинает лишать избирательных прав всех членов семьи лишенца. Впоследствии эта категория лишенцев стала одной из самых массовых[9].

Лишенец становился в советском обществе самым настоящим изгоем. Лишённый избирательных прав и, как следствие, возможности найти постоянное место работы и более-менее твёрдый источник дохода, лишенец был вынужден постоянно балансировать на грани выживания, что в голодные революционные и последующие за ними годы не всегда удавалось и тем, кто имел статус гражданина. Вынужденный разрыв с семьёй усложнял их положение до крайней степени.

К 1936 году верховная власть страны, вероятно, пришла к выводу, что два десятилетия под руководством коммунистической партии и лично товарища Сталина достаточно сплотили советское общество, переплавив его граждан в новый тип человеческой расы, позже получивший ироническое название homo sovieticus. Эта убеждение отразилось в новой советской Конституции 1936 г., получившей название «сталинской». Одним из завоеваний этой Конституции стала отмена категории «лишенец». Сейчас нам трудно представить, с каким восторгом была воспринята многими эта Конституция. Все бывшие лишенцы и члены их семей, находящиеся до этих пор словно на краю пропасти, привыкшие жить в непрестанном страхе перед новым витком репрессий, лишённые права защитить себя и близких от государственной деспотии, вдруг получают полноту гражданских прав вплоть до права избирать и быть избранными. Они получают надежду не только на жизнь, но на жизнь без лишений, унижений и угроз.

Но радость оказалась более чем преждевременна.

3 июля 1937 года появляется документ за подписью cекретаря ЦК ВКП (б) И. Сталина, адресованный «тов. Ежову, секретарям обкомов, крайкомов, ЦК нацкомпартий» и содержащий следующие указания: «ЦК ВКП (б) предлагает всем секретарям областных и краевых организаций и всем областным, краевым и республиканским представителям НКВД взять на учёт всех возвратившихся на родину кулаков и уголовников (под которыми понимались и антисоветские элементы) с тем, чтобы наиболее враждебные из них были немедленно арестованы и были расстреляны в порядке административного проведения их дел через тройки, а остальные, менее активные, но всё же враждебные элементы, были бы переписаны и высланы в районы по указанию НКВД.

ЦК ВКП (б) предлагает в пятидневный срок представить в ЦК состав троек, а также количество подлежащих расстрелу, равно как и количество подлежащих высылке.

Одна судьба из многих: житель Тобольска Фёдор Михайлович Иванов в 13 лет заболел суставным ревматизмом, следствием которого стал паралич обеих ног. Фёдор посвящает свою жизнь молитве, богомыслию и духовной помощи ближним. Приходит 1937 год. Фёдора голословно обвиняют в подготовке «к бандитскому восстанию против советской власти». За ним приходят сотрудники НКВД.

«Кто дома есть? — спросил военный.

— Все дома, — ответила Евгения Михайловна.

— И хорошо. Фёдора Иванова мы забираем.

Евгения прошла в комнату к Феодору, военный за ней.

— Федя, вот здравствуй. Гости к тебе понаехали.

— Ну и что же, я всегда рад гостей принимать, — кротко ответил подвижник.

— Мы вас забираем, — сказал военный.

— Ну что же, раз у вас есть такое распоряжение, то я подчиняюсь власти.

Феодор лежал все эти годы в постели в длинной рубахе, и мать его Елизавета пошла за костюмом, единственным у него, приготовленным на смерть, но её остановили:

— Не понадобится, не нужен будет.

Когда Фёдора наконец положили на носилки, он помолился и сказал:

— Дорогие мои мамочка и сестра, не ждите меня и не хлопочите; всё равно правды не скажут. Молитесь. Не плачьте обо мне и не ищите!

Известно, что в тюрьме Феодора ни о чём не спрашивали, на допросы не носили, следователь в камеру не приходил. И никого из 136 жителей Тобольска, арестованных в одно время с ним, также не спрашивали о Феодоре. Всё обвинение основывалось на справке, данной председателем Тобольского уездного совета. 11 сентября «тройка» УНКВД приговорила его к расстрелу. Феодор был расстрелян в Тобольской тюрьме, на территории которой погребён"

В сокращении.

Вся статья: https://rusorel.info/uroki-stoletiya-repressii-duxovenstva-v-1937-godu-2/

К теме: http://schutz-brett.org/3xx/ru/istoriya/23-russische-beitraege/istoriya/697-pismo-a-l-yavorskoj-v-detkomissiyu-pri-vtsik-o-polozhenii-detej-spetspereselentsev-ot-3-maya-1930-g.html

http://schutz-brett.org/3xx/ru/istoriya/23-russische-beitraege/istoriya/257-putevoditel-po-gulagu-ot-byvshego-nadziratelya.html